Previous Entry Share Next Entry
Бауман Николай Эрнестович
zedmode

Статья на ВяткаЭтноЭксп.

Bauman thumb
Николай Эрнестович Бауман (1873 — 1905)

Николай Эрнестович Бауман (17 (29) мая 1873 — 18 (31) октября 1905) — российский революционер, деятель большевистского крыла РСДРП.


Рассмоторим период жизни Баумана в ссылке в Вятской губернии (г. Орлов) на примере ярко идеологического рассказа. Естественно, мы не можем быть уверены в полной правдоподобности, но, как мы знаем,  "дыма без огня" не бывает.

muravyov-bauman

Отрывок из книги Муравьёва В. «Ледовая демонстрация». Рассказы о герое революции Н. Баумане.


ЛЕДОВАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ.

  Почти два года просидел Бауман в Петропавловской крепости, а потом его сослали в город Орлов.

    Город этот был маленький, всего в три улицы. Одно название, что город — многие сёла больше его. Со всех сторон Орлов окружали бескрайние дремучие леса и непроходимые болота. Поблизости не только других городов, даже никаких деревень не было.

    Самое главное начальство в Орлове — полицейский исправник. Исправник и самые богатые купцы были полными хозяевами в городе: что хотели, то и делали.

    Орловские мужики и мастеровые боялись их, как огня, и всё терпели. Обсчитает хозяин — молчат, заедет полицейский в зубы — не жалуются.

    Но в Орлове были и такие люди, которые не боялись исправника и не кланялись купцу-толстосуму. Это были ссыльные революционеры.

    Трое пожилых революционеров, которые жили тут с семьями, снимали комнаты у хозяев. А четверо молодых и неженатых поселились все вместе в одном доме.

    Это были весёлые, жизнерадостные люди. И самым жизнерадостным, самым весёлым человеком среди них был Николай Эрнестович Бауман.

    Начиналась весна. Ярко светило солнце. С крыш падала капель. Громко кричали воробьи. Орловские жители готовились к празднику — к пасхе: покупали обновы, запасались угощением.

    Однажды вечером, как раз накануне пасхи, все орловские ссыльные собрались в доме, где жила молодёжь, поговорить, поиграть в шахматы, попеть хором. Они часто проводили вечера вместе.

    Бауман и говорит:

    — Товарищи, а ведь завтра праздник!

    — Праздник, да не наш,— возразил ему один товарищ.

    — Наш, наш,— настаивал Бауман.— Взгляните-ка на календарь, какое завтра число.

    Все посмотрели на висевший на стене календарь.

    — Первое мая,— сказал товарищ.

    — То-то и оно,— засмеялся Бауман.— Первое мая. Наш, революционный праздник! Значит, отпраздновать его надо по-нашему, пореволюционному.

    — Конечно, хорошо бы устроить маёвку,— сказал один пожилой ссыльный.— Да как? Не выйдешь же на улицу с красным знаменем — полицейские сразу схватят. Они за каждым из нас чуть не по пятам ходят. Вот и сейчас мы здесь говорим, а под окном полицейский стоит.

    Все посмотрели на окно. В это время с реки послышался треск, похожий на взрыв.

    — Что это? — спросил Бауман.

    — Тронулся лёд на реке,— объяснил пожилой ссыльный.

    Все замолчали, прислушиваясь, как трещит лёд.

    Бауман хлопнул себя по лбу и радостно воскликнул:

    — Да ведь это здорово! Сама природа взялась нам помочь!

    Полицейский прохаживался под окнами до самого утра. Всё было спокойно. Правда, у ссыльных долго светились окна, но это не возбуждало подозрений: они всегда читали ночи напролёт, не жалея керосина.

    Под утро полицейский заглянул в окно и увидел, что ссыльные спят на кроватях, накрывшись одеялами с головой.

    Если бы он пригляделся повнимательнее, то, наверное, очень бы удивился: у одного спящего вместо головы лежал на подушке чугунок, у другого — лукошко. В кроватях были не люди, а укутанные в одеяла тулупы. Но полицейский этого не заметил.

    Воскресный день выдался на редкость погожим. Солнце грело по-летнему. Весь город вышел на улицу.

    На базарной площади кипела торговля.

    Под разудалую гармонику крутилась карусель.

    Петрушка зазывал в балаган:

    — Эй, господа, пожалуйте сюда! Я, Петрушка, повеселю вас всех — больших и малых, молодых и старых!

    Среди шумной пёстрой толпы важно двигался, наблюдая за порядком, исправник. Он подозвал полицейского, дежурившего ночью под окнами у ссыльных, и спросил:

    — Ну, что там они?

    — У них, ваше благородие, ночью свет горел, книжки, видать, читали, а теперь спят.

    Исправник двинулся дальше. Выпил пива. Постоял, посмотрел на учёного медведя. На душе у него было спокойно: в городе тихо, смутьяны-политики никакой каверзы не выкинули.

    Но тут он увидел: пожилые ссыльные идут по базару между рядов, смеясь и переговариваясь, а молодых с ними нет. Исправник забеспокоился.

    «Что-то они уж больно весёлые»,— подумал он.

    Много людей толпилось на базарной площади у прилавков, возле балагана и карусели. Но больше всего народу было на набережной.

    Туда, на берег реки Вятки, направлялись и ссыльные. Исправник — за ними.

    По широко разлившейся реке шёл лёд. Это было величественное и захватывающее зрелище.

    Каждый год во время ледохода орловцы долгие часы простаивали на берегу, глядя, как проносятся мимо, обгоняя и задевая друг друга, большие и малые льдины.

    Вдруг толпа на набережной заволновалась. Вдали показалась большая льдина, а на ней люди — четыре человека.

    — Глядите, глядите: люди на реке! — раздалось в толпе.— Страсть-то какая!

    Заголосили, запричитали женщины.

  — Да ведь это наши политики! — воскликнул какой-то мастеровой.

    На льдине действительно стояли Бауман и его товарищи.

    Льдина приближалась. Когда она поравнялась с набережной, Бауман выхватил из-под пальто красное полотнище и прикрепил его к палке.

    И вот над бурлящей весенней рекой заполыхало, развеваясь на ветру, красное знамя — знамя борьбы, знамя революции.

    А Бауман и его товарищи громко запели:

    «Смело, товарищи, в ногу,

    Духом окрепнем в борьбе,

    В царство свободы дорогу

    Грудью проложим себе!»

    Исправник закричал:

    — Прекратить! Взять их всех! В тюрьму!

    Городовые засвистели, бросились к лодочнику:

    — Вези!

    А он отвечает:

    — Вы что, с ума спятили? Лодку враз разобьет. Хоть бейте, хоть в тюрьму сажайте — не повезу. Мне жизнь дорога.

    Полицейские спустили лодку на воду, поплыли сами, да не тут-то было: первой же льдиной лодку опрокинуло, и все они искупались в ледяной воде.

    Исправник ругается, купцы готовы лопнуть от злости, а народ, видя их бессилие, радуется, смеётся исподтишка.

    — Ну и смельчаки же они, эти политики!

    — И начальства не испугались, и потонуть не боятся...

    — Как они только решились на такое?

    — Потому что они стоят за правду,— сказал один мастеровой — А правда — она и в огне не горит, и в воде не тонет.

    Между тем льдина миновала последние городские домики. Бауман и его товарищи, ловко перепрыгивая с льдины на льдину, выбрались на берег.

    После демонстрации у ссыльных революционеров появилось в Орлове много новых друзей — крестьян и мастеровых.

   
ПОБЕГ

    Бауману предстояло пробыть в Орлове ещё целых три с половиной года. А у его товарищей срок ссылки кончался. И чем ближе было к концу, тем больше говорили они о том, как выйдут на волю, уедут в большие города и там снова будут вести революционную борьбу.

    Николай Эрнестович слушал, слушал эти разговоры и однажды сказал:

    — Нет, не хочу сидеть здесь без дела. Я должен бежать!

    — Как же ты убежишь, когда вокруг непроходимые леса и болота, а на почтовой дороге полицейские посты? — возразили ему товарищи.

    — Желать — значит сделать,— ответил Бауман.

    Это была его любимая поговорка. И не только поговорка: он всегда выполнял то, что задумывал.

    Летом товарищи, у которых кончился срок ссылки, уехали из Орлова. Всё лето Бауман обдумывал разные планы побега.

    Наступила осень. В августе пошли дожди, в сентябре ударили первые морозы, наступила пора охоты на глухарей.

    Бауман был охотником, и все в городе это знали. Он уходил охотиться далеко в лес и надолго — на день, на два, и возвращался всегда с богатой добычей. Полицейский, приставленный наблюдать за ним, привык к его частым отлучкам.

    Пятнадцатого октября Бауман, как обычно, собрался в лес. Сыпал дождь со снегом. По Вятке шло «сало» — мелкий лёд, со дня на день река должна была стать.

    На околице Бауман встретил полицейского:

    — На охоту, господин Бауман?

  — На охоту.

    — Хорошее времечко для охоты, в лиственничках нынче глухарей полным-полно. Кабы не служба, сам пошёл бы с вами, да нельзя,— вздохнул полицейский.— Завидую.

    — Чему ж завидовать? — ответил Бауман.— Идти далеко, ночь под открытым небом ночевать.

    — Значит, далеко идёте?

    Далеко.

    — Оно-то так, поблизости всю дичь распугали. Ну, ни пуха ни пера.

    Три дня спустя полицейский поинтересовался у хозяйки дома, в котором квартировал Бауман:

    — Много ли дичи добыл твой постоялец?

    — Да он ещё не вернулся,— ответила хозяйка.

    На пятый день полицейский снова заявился:

    — Вернулся господин Бауман?

    — Нет,— отвечает хозяйка.

    Полицейский забеспокоился, доложил исправнику: мол, пропал человек.

    — Убежал, мерзавец, чёрт его побери! — выругался исправник.

    — Да он на охоту пошёл, как всегда...

    — «На охоту, на охоту»!.. Провёл нас, как дураков!

    А Бауман в это время был уже далеко. Он прошёл пятьдесят вёрст по тайге. В деревне, где его никто не знал, купил крестьянскую одежду, переоделся и окольными лесными дорогами добрался до Казани. В Казани на улице он встретил знакомого, с которым когда-то вместе учился в институте.

    — Николай! Ты? — удивился знакомый, — А говорили, что ты арестован.

    — Я бежал из ссылки.

    Знакомый испугался:

    — Тебя же могут в любой момент снова арестовать! Сам знаешь: за побег можно и на каторгу угодить. Вот что, Николай, у меня есть приятель — лесник в Пензенской губернии. Страшная глушь — до ближайшей деревни сорок вёрст. Там ты можешь спрятаться, будешь жить потихоньку — никто тебя не найдёт...

    — Нет,— ответил Бауман,— не затем я бежал из ссылки, чтобы, как таракану, спрятаться в щель, а для того, чтобы продолжать борьбу.


?

Log in